По материалам белорусско–литовско–польского «круглого стола»
Как
уже сообщалось в «СБ», посольство Литвы в Беларуси и Польский институт
в Минске недавно организовали международный «круглый стол» под
обязывающим названием «Европейская традиция и наследие Великого
Княжества Литовского. Возможен ли общий взгляд историков?» Участие в
дискуссии приняли ученые трех стран.
Сближение взглядов
белорусских и литовских историков на свое прошлое, равно как и позиций
ученых других государств, возникших на территории ВКЛ и I Речи
Посполитой, началось далеко не сегодня. Это волновало еще участников
международной конференции «Рим–1» в 1990 году, когда по инициативе
известного польского ученого Ежи Клочовского (Люблин) было решено ради
этого же сближения создать четыре научно–популярные книги, своего рода
учебники истории Беларуси, Литвы, Польши и Украины, и перевести их на
три остальных языка. Идеи, прозвучавшие на конференции «Рим–1»,
получили благословение понтифика Иоанна Павла II, принявшего и
выслушавшего нас.
О ходе работы над четырьмя историями шла
речь на следующих ежегодных «римских» встречах: в Каменец–Подольском,
Люблине, Гродно и Тракае. Белорусы первыми справились с ответственным
заданием. В срок выполнили работу польские и украинские авторы. Но в
Тракае (1994) выяснилось: литовские авторы под руководством бессменного
Юозаса Тумялиса «приватизировали» ВКЛ, объявив его наследие
исключительно достоянием современного литовского государства (мол, для
этого дают основания давнишние определения типа «Минск–Литовский» и
«Брест–Литовск»). Тракайской встречей, особенно после оскорбительных
высказываний в вильнюсской печати, и прекратилось проведение «римских»
конференций.
Таким образом, высказал я предложение во
вступительном слове на нынешнем «круглом столе», мы имеем моральные
право именовать эту ноябрьскую встречу в Минске «Римом–VI». И есть
основания надеяться, что она станет конструктивнее, чем «Рим–V» в
Тракае. Ведь за последние годы мы уже научились слушать и слышать друг
друга, без чего невозможно никакое взаимопонимание.
Если речь
идет о европейских традициях в истории как самого ВКЛ, так и его
законных наследников, то они бесспорны и влияние их плодотворно. В этом
смысле трудно переоценить значение для активизации связей с Западной
Европой крещений и коронаций Миндовга и Ягайло в соответствии с
римско–католическим обрядом. Конечно, православие, уже господствовавшее
в Полоцком, Туровском и Новогрудском княжествах до их вхождения в ВКЛ,
воспринималось ближе и в территориальном, и в семейном плане. Но
обуздать воинственных крестоносцев было легче, сделав своим союзником
Рим. В умении дипломатии и Миндовгу, и Ягайло, и Витовту не откажешь:
Грюнвальд предопределило, подготовило уже само крещение Литвы. Конечно,
в западных влияниях таились и свои издержки, ведущие к
конфессиональному раздвоению белорусского этноса, вытеснению уже
знакомого церковнославянского языка непонятной латынью. Но, с другой
стороны, именно через Польшу и Чехию к нам пришли идеи Ренессанса и
Реформации, мы обрели издания Скорины и Будного, произведения Миколы
Гуссовского и Андрея Рымши, несвижский фарный костел, ставший вторым по
счету памятником архитектуры барокко в Европе.
Безусловно,
европейские традиции прежде всего воспринимались и развивались в
Вильно, где располагался великокняжеский двор, образовалось первое в
ВКЛ высшее учебное заведение — Виленская академия (потом —
университет). Однако огромная роль в распространении идей гуманизма,
Реформации, а позже и Контрреформации и Просвещения, новых
художественных направлений барокко, классицизма и сентиментализма
принадлежит «некоронованной столице» ВКЛ Несвижу, магнатским дворам
Сапегов в Ружанах, Огиньских в Слониме, Хрептовичей в Щорсах,
базилианским монастырям в Жировичах и Борунах и так далее. А сколько
представителей местного магнатства (окружавших себя выходцами из мелкой
шляхты, которые нередко даже превосходили по талантам своих патронов)
отправлялось на учебу в западноевропейские университеты! Потом,
возвратясь, они создавали памятники культуры, оставшиеся нам в
наследие. Но в наследие — чье? По моему мнению, это наследие можно,
опять–таки очень условно, разделить на три группы. Первая — памятники
этнически литовской культуры: «Катехизис» Мартинаса Мажвидаса, издания
Микалоюса Даукши, записи литовского фольклора. Вторая — издания
Франциска Скорины, виленской типографии Мамоничей, предназначенных для
православного «люду посполитого», значит, предков нынешних белорусов.
Но как разделить летописи и статуты ВКЛ, Литовскую метрику, копившуюся
в Несвиже, в архиве ВКЛ? Создавались они на древнебелорусском языке, но
выражали общекняжеские идеи. И кому принадлежат памятники латиноязычной
литературы, воспевающие мощь и величие ВКЛ, — вспомним хотя бы «Песнь о
зубре» Миколы Гуссовского или поэмы Андрея Рымши?
Очевидно,
говорили участники «круглого стола» во время дискуссии, все это надо не
столько делить, сколько воспринимать как единое, неделимое и
неповторимое целое. Как феномен той, прежней Европы ХIV — XVIII
столетий и своеобразный, почти совершенный прообраз Европы нынешней,
опять объединяющейся (будем надеяться). Дважды в одну и ту же реку
войти нельзя, но использовать опыт прошлого надо стремиться.
Итак,
если суммировать все мысли, высказанные во время дискуссии на «круглом
столе». ВКЛ следует воспринимать не столько как идеал, а более как
поучительный пример прагматического решения государственных,
этнических, конфессиональных, культурных вопросов в сложных условиях
нахождения между Востоком и Западом. Профессор Каунасского университета
Эгидиус Александравичюс подчеркнул: именно своим многообразием
плодотворны традиции ВКЛ. Они не поддаются унификации, схеме,
наброшенной сверху. Европе мы интересны как раз своей разностью —
прежней и нынешней. Мы должны быть терпеливы к историческим мифам,
«сказкам» своих соседей и одновременно критически подходить к
собственным порождениям этноцентризма. Полное единство взглядов наших
историков вряд ли возможно и целесообразно (ведь в споре рождается
истина). Нам необходим здравый смысл, знание того, что пишется и
провозглашается соседями, нам необходимо взаимопонимание.
Вступив
в полемику, белорусский историк Георгий Голенченко высказал
предостережение: мы не должны увлекаться историческими сказками — это
не профиль специалистов. А кто тогда будет разоблачать «сказки»?! От
себя добавлю: и умолчания. Например, говоря о коронации Миндовга,
некоторые литовские историки не упоминают, что этот исторический акт
совершился в Новогрудке, исследуя битву под Грюнвальдом, не говорят,
что наибольшие потери в сражении понесли хоругви, сформированные на
белорусских землях.
На заседании «круглого стола» говорилось
также о том, что расхождение взглядов историков порой неизбежно в силу
различия национальных интересов. Скажем, литовцы и поляки должны
понимать, почему белорусы, в отличие от них, положительно характеризуют
сентябрьские события 1939 года. Ведь белорусы восприняли произошедшее
как исправление исторической несправедливости, порожденной разделением
белорусских земель в соответствии с Рижским договором 1921 года. На
заседании даже прозвучала мысль, что белорусы должны были бы считать
этот договор недействительным, поскольку их интересы оказались не
учтены при его заключении.
Возник также вопрос о том, что
белорусы, литовцы и поляки лучше всего бы могли познавать свои общие
культурные ценности во время туристических поездок. Литовцев, скажем,
заинтересовал бы маршрут «Золотое кольцо Беларуси», включающее замки и
святыни, возведенные во времена ВКЛ, белорусов — памятные места
Вильнюса, связанные с историей белорусской культуры, поляков — места,
связанные с жизнью и творчеством Адама Мицкевича и Элизы Ожешко. Как
сказал в своем заключительном слове Чрезвычайный и Полномочный Посол
Литвы в Беларуси Эдминас Багдонас, «втихую» все это делается, пора
договориться «легитимно».
И еще одно странное, вернее,
курьезное «разногласие». Уходя из здания литовского посольства, я
заметил рекламный лист Музея центра Европы. Оказывается (каюсь: не
знал), такой музей существует в 20 минутах езды от центра Вильнюса,
около Зеленых озер. А я, грешный, все время верил, что этот центр в
Беларуси: сначала — над Березиной, потом — у озера Шо, в последнее
время — в Полоцке. Неужели и здесь мы не можем договориться, дабы не
смешить людей?!
И все же, несмотря на скептическое
высказывание польского историка Мариуша Савицкого: «А даст ли нам
что–либо сия дискуссия?», мне кажется, разговор получился
конструктивным и плодотворным. Прежде всего благодаря предложениям на
будущее.
